Основание собора
После многих лет сбора средств ассоциация, основанная в 60-х годах девятнадцатого века эксцентричным книготорговцем Хосе Мариа Бокабельей Вердагером, в 1881 году была готова начать строительство собора Саграда Фамилия на окраине района Эйшампле. Б 1881 году власти Барселоны выделили участок земли на окраине города, где возвышались хлипкие лачуги, религиозной общине — Обществу почитателей Святого Иосифа. По замыслу руководителей Общества это место предназначалось для величественного храма, который они планировали построить на деньги членов общины и простых барселонцев. Специально для этих целей была организована подписка, которая действует до сих пор — более 125 лет. Поначалу храм планировалось возвести не слишком большим, что обусловливалось размерами бюджета строительства. Во время одного из первых обсуждений епархиальный архитектор Франсиско де Паула дель Вильяр-и-Лозано предложил бесплатно разработать проект.
19 марта 1882 года, в День святого Иосифа, епископ заложил первый камень искупительного неоготического храма Вильяра. Все надеялись, что к концу десятилетия (когда католическая церковь будет надежно защищена от еретиков, протестантов, анархистов и их нападок) высокие покровители Пий IX, королева Кристина, принц Астурийский — будущий Альфонсо XIII — и будущий святой Антоний Мария Кларет смогут отслужить в соборе первую мессу. Начало было удачным. К июлю 1882 года на стройке работало пятьдесят каменщиков и подсобных рабочих, которым помогали восемь телег с лошадьми, однако возведение храма быстро столкнулось с различными проблемами. Отношения между Вильяром и церковным советом начали ухудшаться. Кризис, началом которого послужил спор о подходящем материале для поддерживающих крипту колонн (соглашение об этом между Вильяром и церковным советом уже было достигнуто ранее), скоро превратился в безобразную ссору. Друг Вильяра Хуан Марторель был избран архитектурным консультантом, и поэтому неудивительно, что он стал на сторону церковного совета. Стало очевидно, что дальнейшее пребывание Вильяра на посту руководителя строительства неприемлемо. Самой подходящей кандидатурой был Марторель, однако назначению препятствовала его должность консультанта.
Помощь к Бокабелье пришла во сне. Местная легенда гласит, что ему приснился молодой архитектор, которого он узнает по пронзительным голубым глазам. Голубоглазый «пророк» вскоре должен явиться для спасения собора Саграда Фамилия. Через несколько дней, осенью 1883 года, Бокабелья вошел в кабинет Мартореля и столкнулся с Гауди. Он сразу же понял, что нашел нужного ему человека. Со временем Гауди, как «избранному», будет предоставлена полная самостоятельность в возведении собора.
Реальный ход событий был гораздо прозаичнее. Замена Вильяра стала компромиссом, приемлемым для всех группировок. Гауди оказался самой подходящей кандидатурой. Вильяр был не только авторитетным архитектором, но и преподавателем архитектурной школы в Барселоне. Гауди учился у Вильяра в Высшей школе архитектуры, а также работал с ним над camarin в апсиде церкви Монсеррата. Вполне вероятно, что Бокабелья, часто посещавший святыню в горах, уже встречался там с Гауди. Если нет, то он обязательно видел молодого архитектора за чертежной доской в шумной мастерской Мартореля. Кроме того, Гауди, которому исполнился тридцать один год, обошелся бы гораздо дешевле, чем его старшие и более опытные коллеги.
Гауди приступил к работе над собором Саграда Фамилия 3 ноября 1883 года, хотя только 28 марта 1884 года его официально назначили руководителем работ. 3 марта 1884 года Гауди выдвинул предложение, чтобы его освободили от всех ограничений, которые накладывал проект Вильяра. В качестве арбитра пригласили Рогента, бывшего учителя Гауди, и он вынес решение в пользу своего студента. Получив этот заказ, Гауди мгновенно вошел в число ведущих архитекторов Барселоны. Вначале его идеи сдерживались тем, что ось здания должна была быть строго перпендикулярной по отношению к окружающей застройке. Можно только догадываться, каким мучительно медленным было созревание замысла собора. Заменив Вильяра, церковный совет остановил свой выбор на архитекторе, уникальный стиль которого будет формироваться не месяцы, а годы.
Хосе Мариа Бокабельее, основатель Собора
Бокабелья был экстраординарным человеком. Сидя в лавке на улице Princesa, известной своей чрезвычайно пышной самшитовой резьбой, он держал все деньги ассоциации в сейфе, спрятанном под керамическими плитками пола. На своем портрете он с сосредоточенным взглядом фанатика склонился над письменным столом, готовый в любую минуту приняться за дело или без оглядки броситься в спор. По свидетельству Франциско Аренаса, его отличала чрезмерная ксенофобия: «Он испытывал ужас при виде вещей смешанной природы или иностранного происхождения; он не доверял ни одному банку и не покупал французских товаров, потому что они напоминали ему об оккупации французами Барселоны, и даже отказывался есть продукты, которые могли быть импортными». Несмотря на нелюбовь к вещам смешанного происхождения, заграничным либеральным идеям и прочей отраве, он оставался открытым к определенному влиянию зарубежья. Во время своего первого визита в Рим в 1869 году он увидел храм Лорето и, несмотря на итальянское происхождение, признал его образцом передовой церкви, которая посредством религиозного патернализма изо всех сил пытается перекинуть мост от работодателя к массам трудящихся.
Вне всякого сомнения, грубоватый католицизм Бокабельи являлся отражением общего сдвига в сторону справедливости среди истеблишмента и реакционных элементов общества, но его энтузиазм при создании ассоциации был обусловлен в большей степени личными качествами. Бокабелья часто посещал Монсеррат, и легенда гласит, что идея постройки собора пришла ему именно там, во время созерцания изображения Святого семейства. Согласно другим свидетельствам, Бокабелья, испуганный вспышкой желтой лихорадки в Барселоне, воспринял эпидемию как наказание обществу за его грехи. Требовалось искупление материализма современного мира. Какова бы ни была причина, но идея пришла вовремя, потому что образ Святого семейства имел и политический смысл. Бокабелья в своих статьях недвусмысленно заявил о своих евангелических позициях. Бокабелья сравнивал современное положение католической церкви с полным опасностей пересечением апостолами бурного Галилейского моря на протекающей лодке Петра-Симона. Обязанностью верных католиков было сражаться с ветрами «аморальности» и «заблуждений» и никогда не сомневаться, как это случилось с апостолами, в спасительной силе спящего Христа. «Враги церкви будут прокляты», — предупреждал Бокабелья. Распознать врагов было легко. Первой среди всех значилась либеральная пресса.
Католицизм Бокабельи отдавал предпочтение поклонению масс.
Философия Саграда Фамилия
На протяжении десятилетий Гауди выстраивал и совершенствовал определенный литургический порядок символического содержания и пространства собора Саграда Фамилия. Благодаря опытам в Колонии Гуэль, которые уже продемонстрировали эффективность параболической арки, конструкция в целом была уже решена. Но в своей мастерской рядом с храмом Гауди ежедневно трудился над созданием общего образа. Внешнее убранство собора Саграда Фамилия, с его модным в то время упором на важность семьи и здоровое почитание честного труда, являло собой яркую иллюстрацию политики Ватикана. Но это был еще и искупительный храм, и поэтому за углом, у двери в часовню, Гауди расположил две капители, одну в виде женщины, которую дьявол искушает мешком денег, а другую в форме злого духа, протягивающего рабочему бомбу Орсини, точно такую же, как та, что чуть не убила Марагалла в Лисеу. Имелся там и современный набат, спрятанный высоко в кирпичной кладке готической церкви и служивший предметом направленных против духовенства шуток. Он также символизировал устрашающий пессимизм и почти нигилистскую потерю веры обычного человека. Масштаб всего этого — чистое сумасшествие, безумие. Но, как писал Сенека, в каждом гении есть частица безумия.
Внутри собора Гауди планировал разместить скамьи для тринадцати тысяч молящихся, а главные колонны соответствовали основным апостольским миссиям Испании, в число которых входили такие города, как Валенсия, Гранада, Сантьяго-де-Компостела, Бургос, Севилья, Толедо, Сеговия и даже маленькие епархии вроде Бурго-де-Осма с населением всего пять тысяч душ. Архитектура Гауди, несмотря на ее кажущуюся фантастичность, была глубоко прозаична, чего Европа не видела на протяжении нескольких сотен лет. Гауди делал то, что до него делали Гойя и Эль Греко, — точно иллюстрировал податливую реальность духовного мира. Однажды Гауди сказал, что «слух соответствует вере, а зрение — славе, поскольку слава — это образ Бога. С точки зрения ощущения света, пространства и пластичности зрение есть беспредельность пространства; оно видит то, что есть, и то, чего нет». Саграда Фамилия является яркой иллюстрацией этих стремлений. Храм замышлялся не только как посредник между небесами и землей, но и как поле боя для чувств. Гауди прекрасно понимал психологическое воздействие и важность звука, особенно в церковных постройках. Гауди годами экспериментировал с формой удлиненных колоколов для собора Саграда Фамилия. Кроме того, вся конструкция здания была спроектирована так, чтобы функционировать как грандиозный орган. Предполагалось, что ветер, проходя через отверстия башен, будет звучать как настоящий хор. «Звучащий камень пытается спеть рождественский гимн», — писал Марагалл в 1900 году. Цвет тоже играл отведенную ему роль. Ирония, заключенная в творчестве Гауди, состоит еще и в том, что для многих он олицетворяет ценности, ассоциировавшиеся с «черной Испанией», то есть инквизицию, подозрительность и нетерпимость, но в то же время он проектировал нечто гораздо более впечатляющее, чем сверкающая мозаика «ОСАННА», поднимающаяся к вершине башни. Он представлял себе внутреннее убранство собора Саграда Фамилия как яркий многоцветный псалом во славу Господа.
Башни Саграда Фамилия
В гипсовой модели Саграда Фамилия возвышаются двенадцать башен, и посредине главная башня (она еще не достроена). Главная башня символизирует Христа, а башни поменьше — двенадцать апостолов. Первоначально эти башни должны были быть четырехгранными, но затем Гауди изменил проект. И башни стали круглыми в плане, колоннообразными, стройными. Находкой Гауди стала параболическая форма башен. Спиралевидные проемы башен устремляют взгляд зрителя вверх, но движение тут же приостанавливается закругленными вершинами. Окончательно взгляд останавливают фигурные капители, которые издалека напоминают кокарды епископских митр. Посвящая каждую башню определенному апостолу, i ауди, тем не менее, намекает на то, что в раннем хри— стианстве апостолы становились епископами. Поэтому и все башни, объединенные в общем хороводе, похожи на епископскую митру, а каждая башня в отдельности — на епископские посохи. По задумке Гауди центральная, самая высокая (заметим — 170-метровая) башня по ночам должна освещаться прожекторами, установленными на двенадцати апостольских башнях. Еще один источник света должен быть установлен на капители самой высокой башни. Тогда свет будет излучать венчающий башню крест — как символ одного из основных постулатов Христа: «Я есьмь Свет Миру». К сожалению, это световое решение архитектора увидеть в реальности пока невозможно.
